Людмила (otevalm) wrote,
Людмила
otevalm

Category:

Сюжет для фильма о Рудольфе Нуриеве

Посмотрев сегодня на БСТ короткометражный фильм Булата Юсупова "Визит", захотелось вновь окунуться в балетное прошлое нашего театра, тем более он только что открылся после реставрации и распахнул свой уникальный занавес для зрителей - любителей оперы и балета.

Книга053a
Оригинал взят у natalvital

В 2006 году я выпустила книгу "Гран-па башкирского балета", пригласив в качестве автора Нину Александровну Жиленко. Ее воспоминания и интервью с известными артистами, личностями, имеющими отношение к миру балетного искусства, и легли в основу книги. Одна из глав посвящена нашему земляку - гению танца Рудольфу Нуриеву. Очень хотелось бы увидеть полную экранизацию жизни, творчества и трагедии Человека Мира.

Сначала приведу отрывок из книги, вошедший очень коротко в сюжет фильма "Визит" - о том самом дне, когда Рудольфу разрешили приехать в Уфу - как это было.

Уфимский день

После того как Нуреев остался за границей, в родном городе он побывал один-единственный раз в 1987 году. Ему дали визу на считанные часы – чтобы проститься с умирающей матерью.
Это было последнее воскресенье ноября. Пасмурный, безрадостный день. В поездке по городу Рудольфа сопровождали сестра Розида, внучатый племянник Руслан и фотокорреспондент ТАСС Виктор Воног. Он и рассказал мне о подробностях визита.
Самое трагичное Рудольфа ожидало дома. Фарида-апа настолько была плоха, что не узнала сына.
Нуреев захотел проехать по Уфе, посмотреть на памятные места. Виктор Воног вел машину.
В театре был выходной день, и Нуреева неохотно пропустили в здание. Он поднялся на второй этаж, вошел в балетный зал. Там оказался планшет со старыми снимками. Рудольф внимательно рассматривал их, узнавал артистов, с которыми когда-то работал… Прошелся по сцене, где сделал первые балетные шаги. Очень хотел увидеться с Зайтуной Насретдиновой, но ее телефон не отвечал. В филармонии тоже никого не было. Хореографическое училище расположилось в здании бывшей второй школы, где Рудольф учился, но вахтер категорически отказался пропустить гостя. В Художественном музее имени Нестерова хотел сфотографироваться на фоне понравившейся картины – смотрительница зала подняла шум…
Рудольфа, избалованного славой, вниманием и признанием во всех уголках мира, обдало холодом забвения.
Он не мог не обидеться. Может быть, поэтому, приехав через два года в Ленинград, он вел себя довольно высокомерно. Он тогда сильно устал от длительных турне, и спектакль («Сильфида») прошел неудачно. Но встретили его восторженно, Мариинка была переполнена. Аплодировали не этому конкретному выступлению, а вообще его таланту, как бы отдавая долг за все неувиденное и неузнанное. Если бы так в родной Уфе!..
…Машина медленно двигалась по улице Зенцова, где когда-то жила семья Нуреевых (дом не сохранился, на этом месте построили гаражи). Вдруг Рудольф попросил водителя:
- Останови возле этого дерева!

Вышел из машины и с интересом и удивлением стал рассматривать ярко-красные припорошенные снегом гроздья рябины.
- Что это? Как называется дерево?
- Рудик, - растерянно проговорила Розида, - разве ты не знаешь?! Это рябина.
Как же он мог забыть рябину… Вынужденный оставить родину, он старался выбросить из памяти все, что с ней связано. А когда увидел на родной улице рябиновый костер, сердце дрогнуло. Не зря же в зарубежных публикациях говорилось, что Нуреев нередко «с печальным и детским лицом» вспоминает мать и далекую Уфу.
А в самом последнем своем интервью – журналу «Пари матч» - он сказал:
- Я никогда не переставал считать Россию своей Родиной…

А теперь практически сценарий для фильма "Рудольф Нуриев - Человек Мира"

Нина Жиленко

Под эхо смолкнувших оваций…

Поникли пыльные одежды,
Шуршат печальными шелками,
Разбиты хрупкие надежды
Аукционов молотками.
Торговец им назначил цену,
Скупили их рабы сенсаций,
И горько плачет Мельпомена
Под эхо смолкнувших оваций…
(Стихи прозвучали в передаче Андриса Лиепы «Закулисье», посвященной Рудольфу Нурееву).

Когда в январе 1993 года пришла весть о кончине Рудольфа Нуреева, мы поняли в растерянности, что практически ничего не знаем о нем. Не только фактов биографии, но самих масштабов таланта и славы. Долгие годы его имя нельзя было произносить вслух. О нем ни слова не было в балетной энциклопедии, вышедшей во времена, когда весь мир называл его богом танца.

Мы жадно проглатывали начавшую поступать в Россию информацию и за считанные недели узнали о Нурееве больше, чем за всю его жизнь. Нас охватило чувство гордости: талант артиста взошел на нашей земле, взрастившей Аксакова, Нестерова, ставшей творческой колыбелью Шаляпина. Не как случайность воспринимается нынешняя «встреча» великого певца и великого танцовщика на перекрестке уфимских улиц: их мемориальные доски на зданиях Академии искусств (бывшего Дворянского собрания) и Башкирского государственного театра оперы и балета, можно сказать, смотрят друг на друга.
Мы отказались уже от запоздалого покаяния и стараемся больше думать о том, как достойно нести память о великом земляке.

Одно из свидетельств тому – фестиваль балетного искусства имени Рудольфа Нуреева, который проводится в Уфе с 1993 года, стал международным и привлекает балетных звезд не только российской, но и мировой сцены.
Человек Мира

Все необычно в его жизни. Само появление на свет. Рудольф Нуреев родился 17 марта 1938 года в поезде, мчавшемся вдоль берегов Байкала, недалеко от Иркутска. Мать, Фарида-апа, с тремя дочерьми – Розой, Лилией, Розидой – ехала на Дальний Восток к месту военной службы отца - офицера Красной Армии Хамета Нуреева. Судьба словно дала понять, что вся жизнь мальчика пройдет в движении.

Позже, когда семья поселилась в Уфе, Рудольф часами любил сидеть на обрывистом берегу Белой, откуда открывался вид на железнодорожный мост, смотрел на мчавшиеся в неведомые края поезда, мечтал, что когда-нибудь один из них унесет и его в большой мир, к большой славе. Так и случилось.

Нуреева называли гражданином Мира. Для него не существовало границ. Сам он в кругу друзей часто называл себя цыганом. У него были шикарные дома в Париже, Монте-Карло, Лондоне, Нью-Йорке, на островах в Карибском море и Неаполитанском заливе, ранчо в Пенсильвании, но он нигде не жил постоянно. В считанные часы перелетал с одного континента на другой, легко переносил смену часовых поясов. Все поражались его расписанию: вечером – спектакль а Париже, назавтра – репетиции в Лондоне, затем - гала-представление в Монреале, через двое суток – гастроли в Токио, потом – два вечера в Буэнос-Айресе… Он мог прилететь из Америки в Сидней и через полтора часа выйти на сцену без видимых признаков усталости. И это несмотря на страх перед самолетом, от которого так и не избавился. Нуреев обладал невероятной физической и нравственной силой. Каким бы приключениям ни предавался ночью, с утра неизменно вставал к станку. Его самодисциплина и целеустремленность изумляли всех.

Не сдаваться – семейная традиция
Перед войной семья жила в Москве, а когда отец ушел на фронт, мать с детьми эвакуировалась в Башкирию, небольшую зауральскую деревушку. В 1942 году переехали в Уфу.

Самое яркое воспоминание раннего детства – голод, единственным лакомством была картошка. Мать – в постоянных поисках пищи. Однажды, вспоминает Рудольф в «Автобиографии», изданной в Лондоне в 1967 году, она с этой целью решила навестить дальних родственников, живущих в тридцати километрах от Уфы. Была середина зимы. Мать вышла на рассвете и к ночи достигла небольшого леса перед самой деревней. Чувствовала себя совершенно измученной. Вдруг увидела вокруг себя маленькие огоньки.

Сначала не обратила на них внимания. Но желтовато-голубые огоньки приближались. Казалось, что они двигаются парами на некотором расстоянии от земли. И вдруг она поняла, что это волки. Мать сняла с себя шерстяное одеяло, которое спасало ее от жестокого мороза, и подожгла его. При виде пламени волки поджали хвосты и исчезли.

«В некотором роде, - пишет Нуреев, - эта история характерна для нашей семьи. В конце концов может быть даже смерть, и знаешь это, однако продолжаешь идти, находишь новые решения там, где другие положились бы на провидение. Я не могу не гордиться этой чертой в нашей семье».
Так он всегда и шел вперед, к цели.

Рожден для танца

А цель его определилась довольно рано: с того момента, как встретился с настоящим балетом. Рудольфу не было и семи лет, когда мать повела детей в театр. Шел спектакль «Журавлиная песнь». Главную партию танцевала Зайтуна Насретдинова, которую Нуреев и в зрелом возрасте считал замечательной балериной. В тот вечер, наблюдая за танцовщиками, восхищаясь их способностью преодолевать законы земного притяжения, он почувствовал: без танца не сможет жить. Он рожден, чтобы танцевать.

В 1948 году старшая сестра Роза привела Рудика в Дом учителя к Анне Ивановне Удальцовой, в балетном кружке у которой и сама занималась. Профессиональная балерина Удальцова еще до революции со знаменитой труппой Дягилева разъезжала по всему миру. Выступала с Павловой, Карсавиной, дружила с Шаляпиным. Ее муж проходил по делу об убийстве Кирова и был сослан на Север, сама она оказалась в Уфе. Интеллигентная, образованная женщина свободно владела тремя языками. Своих учеников обучала не только танцу, но приобщала к музыке, литературе, живописи. Кроме того, она была душевным человеком, и доброта ее преображала всех, кто с ней общался.

Анна Ивановна первая распознала уникальные способности мальчика и уверенно повторяла: «Это будущий гений!» Гению в ту пору было десять лет.

Всю жизнь Нуреев с благодарностью вспоминал первые па, освоенные с помощью Удальцовой. В 1989 году он приехал в Ленинград, и Анна Ивановна была среди тех немногих, кого захотел увидеть. Ей в то время исполнилось сто лет. «После такого успеха на Западе что еще ты хотел бы получить от жизни? – спросила она. «Хочу прожить до ста лет, как вы, дорогая Анна», - ответил Рудольф.

Он страдал от неизлечимой болезни, годы его были сочтены. Но имя его уже встало в истории мирового балета рядом с самыми великими – Вестрисом, Нижинским, Павловой…

Город был театральный…
В конце 40-х – начале 50-х жили трудно. Семья Нуреевых ютилась в комнате площадью четырнадцать квадратных метров в деревянном домишке на улице Зенцова. Стол, две кровати, на которых спали «валетом», - вот вся обстановка. Но нытье и уныние не были в семейной традиции. Взрослые работали, дети помогали, у каждого были свои обязанности. Рудик ходил в магазин за хлебом.

Несмотря ни на что, город был театральным. Своя опера, свой балет. Театр не просто центр культуры, это было место встреч, общения, радости. В семьях копили деньги на билеты, собирались на спектакль как на праздник, одевались «по-театральному».
Для детей центром притяжения был Дом пионеров. Масса кружков, прекрасные педагоги, доброжелательная, творческая атмосфера. Танцевальный кружок, где после Дома учителя занимался Рудик Нуреев, вели Елена Константиновна Войтович, бывшая балерина Мариинского театра, и концертмейстер Ирина Александровна Воронина.

Настоящие специалисты и замечательные люди, они развили балетные и музыкальные способности Рудольфа. Ученики разъезжали с концертами, и юный артист впервые познал счастье выступления перед публикой, радость признания. Формировался тот его внутренний мир, который он пронес через всю жизнь, оберегал и куда редко кого впускал. Не случайно в свой приезд в Ленинград он скажет перед телекамерой: «Сцена, занавес, все, что за ним происходит, - это моя страна, моя национальность, мое место жительства».

Танец джигита с шестом

В 1953 году при башкирском театре открылась балетная студия. Рудольфа туда пригласили – профессионалы уже были наслышаны о необыкновенном мальчике-танцоре. Преподавала Загида Нуриевна Бахтиярова, одна их первых балерин башкирского театра. Некоторые уроки вел сам главный балетмейстер Виктор Гансович Пяри.

Учиться было нелегко. С восьми до двенадцати – в студии, оттуда – в школу, во вторую смену. Времени делать уроки не хватало, оценки снизились. Вместе с другом Альбертом Арслановым рисовали стенгазету, коллекционировали репродукции картин. Тайно копили деньги, чтобы поехать в Москву посмотреть оригиналы любимых произведений. В 1954 году съездили туда на автобусе – из Рязани, где были на гастролях с театром. Дождавшись открытия Третьяковской галереи, бродили по залам до самого закрытия, забыв про еду.

Студия готовила, в основном, артистов кордебалета, но Рудольфу доверяли небольшие партии. Он был оформлен как артист балета и получал небольшую зарплату. Десятый класс заканчивал в школе рабочей молодежи.
Самый большой его сольный номер на уфимской сцене – танец джигита с шестом в балете «Журавлиная песнь», когда-то покорившем его детское сердце. Именно в этом танце на него обратили внимание специалисты во время декады башкирского искусства в Москве в 1955 году. Мечта учиться в самой знаменитой балетной школе становилась явью. Один из поездов умчал-таки Рудольфа в Ленинград.

На кировской сцене

Нуреева приняли сразу в старший класс Ленинградского хореографического училища им. А.Я.Вагановой. Судьба уготовила ему встречу с талантливым педагогом, тонким, добрейшей души человеком – Александром Ивановичем Пушкиным. Он был способен постичь характер каждого ученика. Придумать индивидуальную комбинацию, пробудить интерес и рвение к работе. Рудик стал своим в семье Пушкиных (жена Александра Ивановича - Ксения Иосифовна Юргенсон – профессиональная балерина).

Еще в годы ученичества, вспоминают однокашники Нуреева, он поражал сокрушительностью танцевальных откровений, каскадом невиданных прыжков, вращений, батманов. Рудольфу нужно было за три года постичь многое. Он понимал это и учился. Его основной дар был в том, что он умел учиться. Причем учиться не стихийно, а размышляя, вникая, впитывая буквально все. Были сложности из-за его характера – неровного, вспыльчивого, с быстрой сменой настроений. Но колоссальное – до самозабвения, фанатизма - нуреевское трудолюбие и великое терпение Александра Ивановича каждый раз побеждали.

Простой мальчишка из Башкирии приехал в город, наполненный искусством, и был ненасытен. Он ничего не пропускал, впитывал саму атмосферу города, культуру, музыку. Филармония была его любимым местом, там его встречали как своего, пропускали на любые концерты. Не было не исследованного им уголка в Эрмитаже, Русском музее…
Вариации из балета «Корсар», исполненные Нуреевым на выпускном концерте, произвели настоящую сенсацию. О нем заговорили, его имя стало синонимом балетного совершенства.

Книга014a

После окончания училища Нуреева приняли в труппу Кировского театра. Он не танцевал в кордебалете, хотя было принято, что первый год все должны пройти через это. Он сразу стал солистом. За три года станцевал ведущие партии в балетах «Лебединое озеро», «Щелкунчик», «Баядерка», «Дон Кихот», «Гаяне». Его партнершами были знаменитая Дудинская, Шелест, Кургапкина, Колпакова. С Аллой Сизовой они стали лауреатами Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Вене в 1959 году – завоевали золотую медаль и первую премию. Спектакли «Лауренсия», где танцевал с Натальей Дудинской, и «Жизель» с Ириной Колпаковой уже тогда стали легендой.

На одном из спектаклей побывали родители Рудольфа. По радио объявили, что они присутствуют в зале, и им устроили овации. Отцу это понравилось, хотя до этого он был противником увлечения сына, считал танец немужским занятием.
Но не все шло гладко. Нуреев был слишком непохожим на других, слишком независимым и самостоятельным, многое делал по-своему, непривычно для окружающих. Еще во время учебы, а потом в театре ему постоянно приходилось отстаивать свои взгляды, свой стиль поведения, образ жизни. Его яркая индивидуальность никак не вписывалась в привычный и всеохватывающий советский коллективизм. Это и стало причиной глубокого конфликта.

Прыжок в свободу

Книга037a

Все обострилось во время гастролей Кировского театра в Париже летом 1961 года. Двадцатитрехлетний Рудольф Нуреев стал откровением для французских балетоманов. Его акробатические полеты, прыжки, вращения буквально заворожили, покорили публику. Он был звездой на всех спектаклях.

Но он не выполнял требований руководства. Нельзя было ходить по Парижу одному, ведь еще в Союзе труппу разбили на «тройки», «десятки». А Рудольф часами пропадал в Лувре. У него появилось много французских друзей, его всюду приглашали. Он даже улетал на юг Франции, а потом прилетал на спектакль.
Осыпанный похвалами, восторженно принятый всем Парижем, молодой танцовщик с изумлением открывал для себя западную культуру, узнавал современных хореографов – Баланчина, Бежара, Пети, Роббинса…

Атмосфера вокруг него накалялась. «Я чувствовал возрастающую угрозу, - писал Нуреев в «Автобиографии». – Я был подобен птице, попавшей в сеть и все больше в ней запутывающейся. Я знал: это был кризис. Но птица должна летать. Я не видел ничего политического в необходимости для молодого артиста видеть мир, чтобы, сравнивая и усваивая, обогатить свое искусство новыми знаниями для пользы своей страны. Но меня осудили. Мою жизненную программу назвали безответственной, а сопротивление уравнению и неподчинение – опасным индивидуализмом».

16 июня труппа должна была лететь в Лондон, чтобы продолжить гастроли. Все прибыли в аэропорт Бурже, скоро посадка в самолет… И вдруг Рудольфу говорят: «Ты сейчас не полетишь, ты догонишь нас через пару дней в Лондоне. Ты должен танцевать завтра в Кремле. Мы только что получили телеграмму из Москвы. Через полчаса твой самолет».

У него чуть не остановилось сердце. Он понял, что означает этот вызов в Москву. С местом солиста Кировского театра придется распрощаться. Если не посадят, то уж за границу больше не выпустят. Он был обречен на полную безызвестность, и для него это было равносильно самоубийству. Очевидцы рассказывают: Рудольф стал мертвенно бледным, рыдал, как ребенок.
Все улетели в Лондон, а он остался. В зале были «штатские в сером» и следили за каждым движением Рудольфа. Были рядом и его французские друзья, они уже знали обо всем, переживали, мучительно думая, как ему помочь, и ожидая его решения.

И Нуреев сделал выбор. Он совершил свой знаменитый прыжок – самый длинный, самый волнующий за всю его карьеру. Минуя стоящих рядом агентов КГБ, он перепрыгнул через небольшой парапет и приземлился чуть ли не в объятия французского полицейского. «Я хочу остаться! Я хочу быть свободным!» - задыхаясь, произнес на английском языке.
Весь мир назвал это прыжком в свободу, а на родине – изменой, предательством. 2 апреля 1962 года решением Ленинградского городского суда Рудольф Нуреев приговорен заочно к семи годам лишения свободы. В течение почти десяти лет после смерти танцовщика приговор все еще оставался в силе…

Балетный Олимп

Первым ангажементом Нуреева на Западе была партия Голубой птицы из балета «Спящая красавица», фрагменты которого представляла труппа «Де Куэвас балет». Из-за осложнения дипломатических отношений между Францией и Советским Союзом, вызванного предоставлением политического убежища танцовщику, Нуреев вынужден был покинуть страну.

В Копенгагене он познакомился с известным танцовщиком Эриком Бруном. Они стали близкими друзьями. Вместе создали небольшую балетную компанию, давали программы дивертисментов.
Сделав танец смыслом существования, Рудольф довел до совершенства свое тело, управлял каждой мышцей. Но главное, чем потрясал зрителей, это темперамент. Еще при жизни Рудольфа балетный критик Оливье Мерлен писал: «Чтобы танцевать, как Нуреев, нужно быть пламенно-страстным, как он. Не только отточенная техника, выразительная мимика. Пропорции идеальны. Никто не может прыгать, как он. Он поражает публику, словно током».

Легендой мирового балета стало его партнерство с Марго Фонтейн. Они танцевали на сцене английского Ковент-Гардена все ведущие партии. Это был вдохновенный союз самой сдержанной балерины мира и самого пылкого танцора. Непреодолимое влечение друг к другу они и сами не могли объяснить. Она была старше Рудольфа на девятнадцать лет. К моменту их встречи ее карьера заканчивалась, но он продлил сценическую жизнь балерины. Специально для них Фредерик Аштон поставил балет на музыку Листа «Маргарита и Арман» (по мотивам «Дамы с камелиями»). В течение многих лет эта легендарная пара танцевала красивую историю любви как свою собственную.

Когда Марго Фонтейн покинула сцену, Рудольф Нуреев обратился к собственным хореографическим опытам. Особенно много сделал, будучи директором балета парижской Гранд-Опера: поставил лучшие творения мировой классики, привлек к сотрудничеству современных хореографов, зажег целое созвездие талантливых танцовщиков. Не все понимали его резкий характер, называли тираном. Но даже те, кто ушел из театра, после смерти Нуреева называли работу с ним лучшим временем своей жизни.

Уфимский день

После того как Нуреев остался за границей, в родном городе он побывал один-единственный раз в 1987 году. Ему дали визу на считанные часы – чтобы проститься с умирающей матерью.
Это было последнее воскресенье ноября. Пасмурный, безрадостный день. В поездке по городу Рудольфа сопровождали сестра Розида, внучатый племянник Руслан и фотокорреспондент ТАСС Виктор Воног. Он и рассказал мне о подробностях визита.

Самое трагичное Рудольфа ожидало дома. Фарида-апа настолько была плоха, что не узнала сына.
Нуреев захотел проехать по Уфе, посмотреть на памятные места. Виктор Воног вел машину.
В театре был выходной день, и Нуреева неохотно пропустили в здание. Он поднялся на второй этаж, вошел в балетный зал. Там оказался планшет со старыми снимками. Рудольф внимательно рассматривал их, узнавал артистов, с которыми когда-то работал…

Прошелся по сцене, где сделал первые балетные шаги. Очень хотел увидеться с Зайтуной Насретдиновой, но ее телефон не отвечал. В филармонии тоже никого не было. Хореографическое училище расположилось в здании бывшей второй школы, где Рудольф учился, но вахтер категорически отказался пропустить гостя. В Художественном музее имени Нестерова хотел сфотографироваться на фоне понравившейся картины – смотрительница зала подняла шум…

Рудольфа, избалованного славой, вниманием и признанием во всех уголках мира, обдало холодом забвения.
Он не мог не обидеться. Может быть, поэтому, приехав через два года в Ленинград, он вел себя довольно высокомерно. Он тогда сильно устал от длительных турне, и спектакль («Сильфида») прошел неудачно. Но встретили его восторженно, Мариинка была переполнена. Аплодировали не этому конкретному выступлению, а вообще его таланту, как бы отдавая долг за все неувиденное и неузнанное. Если бы так в родной Уфе!..

…Машина медленно двигалась по улице Зенцова, где когда-то жила семья Нуреевых (дом не сохранился, на этом месте построили гаражи). Вдруг Рудольф попросил водителя:
- Останови возле этого дерева!

Вышел из машины и с интересом и удивлением стал рассматривать ярко-красные припорошенные снегом гроздья рябины.
- Что это? Как называется дерево?
- Рудик, - растерянно проговорила Розида, - разве ты не знаешь?! Это рябина.
Как же он мог забыть рябину… Вынужденный оставить родину, он старался выбросить из памяти все, что с ней связано. А когда увидел на родной улице рябиновый костер, сердце дрогнуло. Не зря же в зарубежных публикациях говорилось, что Нуреев нередко «с печальным и детским лицом» вспоминает мать и далекую Уфу.

А в самом последнем своем интервью – журналу «Пари матч» - он сказал:

- Я никогда не переставал считать Россию своей Родиной…

Последний букет для королевы Марго

Книга028a

18 мая 1992 года он был в Казани. По-летнему теплый ветерок осторожно шелестел на улицах афишами международного фестиваля классического балета. На одной из них его имя стояло в непривычном для всех амплуа: дирижер Рудольф Нуреев. Два месяца назад он выступал в местной филармонии с симфоническим оркестром, исполнив музыку любимого балета – «Ромео и Джульетта» Сергея Прокофьева, и принял приглашение татарского театра на фестиваль, где дирижировал теперь «Щелкунчиком».

Сегодня день рождения Марго, и он отменил встречи, визиты. Он еще не привык, что ему не надо слать телеграммы, охапки цветов, выбирать оригинальные подарки, придумывать слова поздравления… Чуть больше года прошло, как ее не стало на свете.
Он был далеко не сентиментальным человеком, но, повинуясь безотчетному порыву, купил букет роз – таких, какие любила Марго, и, не найдя в гостиничном номере куда бы поставить, положил прямо на стол. Сел в кресло, не сняв берета и большой пестрой шали, уютно облегавшей шею. Он постоянно мерз – видимо, давала знать о себе болезнь.

Но тревожный озноб охватывал его и при мысли: как близко Уфа! Для него не существовало расстояний, в считанные часы он перелетал с одного континента на другой, а этот маленький отрезок земли был непреодолим. Неласково встретил его родной город пять лет назад… И теперь его туда не позвали! Нет, это запретная тема… Усилием воли погасил трепещущий тоскливый огонек, не дав ему разгореться в сильное пламя.

Волны памяти понесли его к далекому британскому берегу.
Их первая встреча – через полгода после того, как он остался в Париже, попросив убежища у Франции. Марго пригласила его на свой благотворительный вечер в «Ковент-гарден» Шумиха вокруг него еще не улеглась, он чувствовал себя животным, выставленным на всеобщее обозрение. Чтобы уйти от толпы репортеров, агентов спецслужб, в Лондон приехал под вымышленной фамилией – Роман Ясинский.

Он шел к ней на «чашку чая» и откровенно боялся: балерина с мировой известностью, звезда британского истеблишмента – как все пройдет? А когда увидел ее, маленькую, хрупкую, трогательную, почувствовал, что она тоже волнуется. И … улыбнулся ей. Она ответила благодарной улыбкой, напряженность улетучилась в один миг. Так началась жизнь самого знаменитого в истории мировой хореографии дуэта.

На концерте он был зрителем. Ее танец покорил. И все в ней вызывало восторг. Она казалась гордой, величественной и недоступной. Он уже знал, что в жилах Пегги Хукхем течет кровь английских королей, и, помнится, восхитился: как точно она выбрала себе сценический псевдоним: Марго Фонтейн. Королева Марго!

Впервые публика увидела их вместе в «Жизели». Сначала Марго переживала: «Не будет ли это напоминать танец овцы с ягненком?» Но очень скоро между ними возникло безусловное понимание и непреодолимое влечение друг к другу, которое они так и не сумели объяснить рационально.

Она была старше почти на двадцать лет, ее карьера танцовщицы клонилась к закату. В отцветающую орхидею он вдохнул свежие силы и подарил еще десять лет золотого цветения на сцене. Романтичность и европейская утонченность переплелись удивительным образом с восточной страстью и огненным темпераментом, споря между собой и дополняя друг друга, раскрывая все новые нюансы чувств, вылепливая неповторимо выразительную пластику. Когда они были на сцене, их тела, руки соединялись в танце так гармонично, что, уверен он, ничего подобного уже никогда не будет.

Марго забывает о разнице возрасте, о том, что она добропорядочная жена посла, ей все равно, «что скажут люди». Она рядом с ним на вечеринках, прогулках, в забавах и развлечениях. Во время гастролей в Сан-Франциско они решили после выступления немного погулять … по крыше дома. Пришлось пять часов провести в полицейском участке, пока их не освободили под залог.
Когда Марго танцевала Джульетту, никому и в голову не приходило вспомнить, что ей за сорок. Она летала по сцене – юная, страстная, нежная. Ее аттитюды, арабески, прыжки восхищали изяществом и легкостью, руки передавали такие оттенки переживаний, что любые слова казались блеклыми.

Позже она, как бы опомнившись, то приближает его к себе, то отдаляет. Но друг без друга они уже не могли. Они вместе покорили Европу и Америку. В их честь устраивали приемы в королевских домах и в Голливуде. Он запросто танцевал буги-вуги с Жаклин Кеннеди, с удовольствием откликалась на его приглашения Лиз Тейлор. Ему нравилось вращаться в этих кругах, но он утрачивал интерес окружающим, стоило Марго войти в комнату. Она всегда оставалась его Королевой, а он для нее был Принцем – покорным, нежным, искренним.

Кто знает, у них, возможно, и был бы «хэппи энд», если бы в 1964 году в Панаме муж Марго – Роберто Ариас – не стал жертвой покушения. Чудом остался жив, но оказался навсегда прикованным к инвалидной коляске. А Марго – человек долга…
Наконец наступил день, когда Марго Фонтейн в последний раз вышла на сцену. В конце семидесятых она уехала с Ариасом в Панаму, поселилась на небольшом ранчо на берегу океана, полностью окунувшись в заботы о муже.

Без нее все вокруг как бы потеряло блеск. Он тяжело переживал разлуку, замкнулся, находил утешение в одиночестве. Когда она заболела, часто звонил ей. За месяц до смерти навестил в госпитале и был потрясен ее страданиями. Узнав о кончине Марго, потерял самообладание, громко рыдал и повторял: «Я должен был на ней жениться! Она была единственным человеком, который что-то значил для меня!». На похороны не поехал – пусть останется в памяти живой. Он укрылся на своем острове Сен-Бартельми в Карибском море. Плакал, смотрел на волны, играл Баха…

За окном казанские сумерки сгустились до черноты. Заканчивался день рождения Марго. Последний, который он прожил без нее. Всего через семь месяцев в Париже остановится и его сердце. Но пока он полон неистового желания жить, работать, творить. До последнего вздоха. Его не остановят все более жестокие атаки болезни. Впереди – прощальный триумф в «Гранд-опера» после блестящей премьеры его «Баядерки».
…Утром горничная, войдя в номер, застыла в растерянности: на столе свободно рассыпался огромный букет темно-красных роз. Они слегка увяли, но все равно были прекрасны…


Путь на Голгофу

Тремя путями на Голгофу называл Нуреев свои главные страсти на сцене – собственный танец, хореографию и дирижерское искусство. Самым мучительным был третий путь.

Болезнь все чаще давала о себе знать, а Рудольф не мог представить свою жизнь без сцены, без публики. Профессия дирижера стала той целью, которой необходимо было достичь во что бы то ни стало. Танцовщик обратился к ней по совету Герберта фон Караяна, случайно, может быть, обронившего слова: «Дирижеры долго живут!» А Рудольф хотел жить долго.

Но все было непросто. Каждому выступлению предшествовал длительный и упорный труд, многочасовые изнурительные репетиции. Выручала необыкновенная природная музыкальность. В новой ипостаси Нуреев успел выступить в Греции, Италии, Австрии, Франции, США. В 1992 году дважды приезжал в Казань. С оркестром местной филармонии представил публике «Ромео и Джульетту» Прокофьева, а на фестивале балетного искусства дирижировал балетом «Щелкунчик».

В казанских поездках, как и во многих других, Рудольфа сопровождал один из первых его наставников по новой профессии венский дирижер Владимир Кираджиев. Мне посчастливилось встретиться с ним на Шаляпинском фестивале в Казани в 1995 году. Вот что он рассказал:

- Нурееву пришлось неимоверно трудно – ведь у него не было музыкального образования. Он не умел читать партитуру, все делал по слуху, по памяти. Потому иногда получалось, что не он управляет оркестром, а оркестр ведет его. Критики очень строго отнеслись к его опытам. Если прямо сказать, не приняли его как профессионала. Я думаю, не каждый великий мастер может выступать в другом амплуа так же гениально. Несомненно, Нуреев был особенной личностью, и он стал бы хорошим дирижером, если бы вовремя начал заниматься этим. Он уже не имел времени и сил научиться, был болен и не мог сосредоточиться более чем на полчаса.

Последний триумф

Книга047a

И все-таки без танца Нуреев жить не мог. В начале сентября 1992 года, несмотря на недавнее обострение болезни, приступил к постановке балета Минкуса «Баядерка» в «Гранд-опера». Выбор был не случаен. Именно в этом балете он станцевал одну из первых ведущих партий в Кировском театре. В роли Солора покорил Париж летом 1961 года. А через несколько лет, поставив третий акт «Баядерки» в «Ковент-Гарден», дебютировал как хореограф.

На постановку в «Гранд-опера» ушло три недели. Репетиции проводил, сидя в шезлонге. Иногда, уже ночью, его отвозили в больницу, а утром снова был в театре. Часто его доставляли на носилках… Иногда указания давал шепотом, но танцовщики все понимали. Ему помогала его давний друг и партнерша по Кировской сцене Нинель Кургапкина. К премьере прилетел и Юрий Григорович.

8 октября 1992 года – один из великих и трагических дней в жизни Нуреева. День премьеры «Баядерки». Накануне репетиция продолжалась далеко за полночь. Ко времени, когда в Пале Гарнье поднялся занавес, Нуреев был измучен до предела. Он собирался сам стоять у дирижерского пульта, но сил уже не осталось…

Постановка была признана триумфом. Рудольф нашел в себе мужество подняться на сцену. Его поддерживали с двух сторон Сильви Гиллем и Лоран Илер, исполнители главных партий. Зал стоя аплодировал, а министр культуры Франции Жак Ланг вручил Нурееву регалии Командора искусств и литературы.

Через три месяца, 6 января 1993 года, в Париже перестало биться сердце великого танцовщика. Его личный врач Мишель Канези сказал в интервью газете «Фигаро»: «Нуреев много видел и испытал на своем веку: нищету, коммунизм и его падение, славу, богатство и, наконец, СПИД. В каком-то смысле артист был олицетворением второй половины ХХ столетия. Он доказал, что вопреки смертельной болезни можно продолжать заниматься творчеством и создавать шедевры».
Tags: #Помнить все, личности
Subscribe
promo otevalm august 1, 2017 10:00 45
Buy for 50 tokens
Как она начиналась... Часть1 На фото (справа) - мой дед, Анисимов Михаил Сидорович, 1882 года рождения. К моменту начала Первой Мировой войны, ему было 32 года. Жил он с женой и дочерью в Пермском крае. С первого дня военных событий в России, вел дневник, в котором отражал события тех…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments