Людмила (otevalm) wrote,
Людмила
otevalm

Categories:

Легенды "Арагви"

и "божественный Лонгиноз"

Юлиана Бачманова

bandicam 2016-05-14 07-47-08-099

«Божественному Лонгинозу» - так подписал Маяковский свою книгу стихов. И подарил одному грузинскому парню из столовой. И юноша оправдал доверие, сделавшись директором легендарного московского ресторана «Арагви», что на Тверской.

Этой весной первый национальный ресторан столицы открылся вновь, а его история стала находкой для старателей, «намывающих» золото советского жизнестроения.

Из легенд «Арагви» можно составить увесистый том. Но фигура первого директора - вне конкуренции. Она оказалась песчинкой, по которой можно судить о «пробе» сталинской эпохи.

О Лонгинозе Малакеевиче Стажадзе рассказывает его сын – Леван Лонгинозович Стажадзе - главный научный сотрудник НПЦ экстренной медицинской помощи Департамента здравоохранения г. Москвы, профессор кафедры, доктор медицинских наук, академик Международной академии астронавтики.


«ЗАВТРА». О вашем отце почти ничего не известно. Мелькает лишь один эпитет – «легендарный». Вся надежда на вас.

Леван СТАЖАДЗЕ
. Понимаете, у нас с отцом очень большая разница в возрасте. Ему было 44, когда я родился. Поэтому вся его деятельность немножко мимо меня прошла. Это первое. Второе – в те годы люди были скромны и сдержанны. Они не любили фотографироваться, а уж болтать - тем более. К тому же, отец работал в таком месте и встречался с такими людьми, что никогда дома ни с кем не делился.


Отец родился в 1893 году в селе Абаноети Амбролаурского района, в семье крестьянина. Это в горах, в районе Рача. Рядом, кстати, - село Хванчкара. Папа был девятым из 11 детей. Жили они очень бедно, и его в двенадцать лет отдали в услужение к одному князю, на кухню. Фамилию князя не помню, возможно - Гиоргобиани…
Мальчику пришлось по душе кулинарное искусство. А лет в восемнадцать он перебрался в Тбилиси, устроился работать в кооператив по снабжению и так преуспел, что даже сумел купить домик. Отец всю жизнь был очень энергичным, настоящим трудоголиком. Мало спал – говорил, что ночью надо думать, а днем действовать.

Однажды какой-то знакомый или сослуживец занял у отца деньги и пропал. Вскоре стало известно, что уехал он в Москву. То ли это обстоятельство подвигло, то ли что еще – папа оказался в столице. Он думал, что Москва – такой же город, как Тбилиси или Кутаиси – все друг друга знают, на улице по нескольку раз видятся. И хотя его предупреждали, что столица - большая, Москва произвела на отца совершенно безумное впечатление. Это был где-то 1924-26 год. Тут он прибился к каким-то грузинам и стал работать в столовой на Пушечной улице. Возможно, столовая располагалась в домах на месте нынешнего Детского мира.

И оказалась она не простая: сюда по вечерам заскакивали сотрудники НКВД – тут было дешево и вкусно, а лобио можно было запивать чачей. И вот, в какой-то момент об этой столовой проведал Берия – тогда он еще в Грузии работал, и отец знал о нём понаслышке. Но в 1930 году Берия приехал в Москву. Как-то вечером к подъезду подкатили три машины – по тем временам серьезное событие. А папа как раз задержался допоздна. Вышли люди в «коже», и с ними человек в пенсне. Отец только по разговору догадался, кого принимает. Он со свойственной ему энергией всё рассказал и показал Лаврентию Павловичу, и каким-то образом у них получилось, что они друг другу понравились. Берия уехал, а через два или три года у ворот - опять машина с «чекистами». Нашли отца, сказали «поехали» и «не бойся, все будет хорошо». Папа испугался – тогда всем говорили «поехали» и «не бойся». Привезли в кабинет Берии, а тот и говорит: «Знаешь, я подумал, с Хозяином согласовал, давай мы тебе поручим сделать грузинский ресторан?» Отец, конечно, согласился с большой радостью.

А дальше закрутилось: лучшие архитекторы, лучшие специалисты по общественному питанию… «Мне было с ними очень интересно, но трудно», - рассказывал отец. Потому что образования у него было всего четыре класса сельской школы. Хотя говорил он с акцентом, писал «не дай бог», но понимал прекрасно и изъяснялся очень выразительно. И очень хватким был.

«ЗАВТРА». А какой был распорядок дня у Лонгиноза Стажадзе?

Леван СТАЖАДЗЕ. Каждый день, в шесть утра отец вставал, пил чай и пешком шел в ресторан. Он лично следил за тем, как принимают и готовят продукты – чтобы все было только на высшем уровне. Примерно в полдень он возвращался домой обедать.

Да-да, папа никогда не обедал в ресторане. Мама готовила потрясающе, она была очень энергичной женщиной – под стать отцу. По профессии – фельдшер. Тоже из многодетной семьи – она была восьмой. И почти вдвое младше отца. Отцу было 44, а ей 24, когда я родился. Готовить мама умела абсолютно всё, а папе, который по своему обыкновению, совал нос во все кастрюли, говорила: «дома – я директор!». После обеда папа обыкновенно ложился спать на полтора-два часа. Потом вновь уходил на службу, и до 11-12 ночи его никто не видел. Работал или в ресторане или на приёмах или на дачах – у всех этих, великих.

Кстати говоря, ресторан очень большую продукцию делал в виде полуфабрикатов и готовых блюд для дач. Многие руководители партии и правительства пользовались тем, что готовилось в «Арагви». Как-то я услышал, как отец говорил о том, что были дни, когда на дачах съедалось больше, чем заказывалось в ресторане. Срабатывало «сарафанное радио». Между прочим, устроить массовое отравление в такой ситуации ничего не стоило. И никто бы с отцом не чикался. Поэтому каждое утро он приходил и следил, чтобы на кухне не было посторонних – только сотрудники.

«ЗАВТРА». Известно, что во время войны «Арагви» был единственным заведением, сохранившим ресторанный статус.

Леван СТАЖАДЗЕ. Да во время войны папа из Москвы не уезжал и получил медаль «За оборону Москвы». Мы с мамой были в эвакуации меньше года. В 1944 году я пошел в московскую школу, и первый урок начался с посещения бомбоубежища. Во время войны, я вам могу сказать, жили мы очень скромно. Ели то, что было положено по карточкам. Отец никогда ничего из ресторана не приносил, и никого нас туда не пускал. «Арагви» был табу.

«ЗАВТРА». И все равно после расстрела Берия на Лонгиноза Стажадзе «накатали» донос, который благополучно висит в интернете. Как ему удалось сохранить жизнь?

Леван СТАЖАДЗЕ. Расстреляны были только ближайшие соратники Лаврентия Павловича. А обслуживающий персонал отделался несколькими годами тюрьмы. Я думаю, что новое руководство понимало, что деятельность отца была связана с общественным питанием, а не с политикой. Да и репутация у «Арагви» была высочайшая. Но после его отставки многие сотрудники ушли, включая шеф-повара. Шеф был очень сильный – Николай Семенович Кикнадзе. Он в 1958 году на выставке EXPO в Брюсселе гран-при и золотую медаль получил. Отец уважал его безмерно, и делал всё, чтобы тот никуда из «Арагви» не ушел.

«ЗАВТРА». Ходят слухи, что в «Арагви» была секретная комнатка с записывающей техникой, разговоры прослушивались, а сам Лонгиноз Малакеевич служил агентом НКВД, да еще в чине полковника.

Леван СТАЖАДЗЕ. В «Арагви» встречались разные люди – дипломаты, разведчики… О «тайной комнатке» мне ничего не известно, а отец настолько плотно был занят рестораном, кухней, культурной программой, что с ним даже вышел забавный случай. После войны многих людей посылали в Берлин – посмотреть на заводы, перенять опыт. Отца тоже пытались послать – он ни в какую. Сшили специальный костюм военного летчика – с голубыми околышками – костюм так в шкафу и провисел. Отец считал, что каждому надо заниматься своим делом, и мама даже волновалась – как это он ослушается рекомендации «сверху». Видимо, так и появилась легенда об «агенте». А вообще соглядатаев и подслушивальщиков было в то время много – это были особые люди, со своим режимом дня. Возможно, определенный эффект давали сводчатые потолки - ведь известно, что если сесть под сводом, тебя будет слышно в самых отдаленных уголках. В «Арагви» музыкантов из большого зала было одинаково хорошо слышно везде. Но, повторюсь, отец был занят сверх меры, и если бы Лаврентию Павловичу понадобилось сделать из «Арагви» телефонную будку, он бы Лонгиноза Малакеевича даже не спросил. Кстати, с Берией папа общался гораздо реже, чем, например, с Анастасом Микояном, который ведал пищевой промышленностью.

«ЗАВТРА». В сознании москвичей Лаврентий Берия до сих пор не нашел достойного места. Подъем кавказского хозяйства, триумфом которого, по сути, и был «Арагви», и прочие заслуги перед отечеством терты «народным приговором». «Для него тут даже оборудовали кабинет – с балкончиком. С него нарком обозревал зал, находившийся уровнем ниже. По легенде, высматривал женщин», - цитирую газету «Культура», №8, 2016.

Леван СТАЖАДЗЕ. Как-то я прочел у Евтушенко – в его книжке «Фуку» об одной вечеринке – дне рождении девушки, в которую Берия был влюблен, и которую поселил напротив «Арагви» и «прикрепил» к кухне. Он пишет, что подавал блюда сам Стажадзе. Ничего не могу сказать об этом, кроме того, что фамалия «Стажадзе» пишется через «а», а не через «о». Но когда мне довелось увидеть Евгения, я его спросил: «а какие впечатления остались от стола?». Он ответил: «Выше всяких похвал!». Вот этой информации мне вполне достаточно.

Интересно, что кабинет, где ужинал Берия, был отделан под орех, как сталинская и все правительственные дачи. Я эти дачи с детства помню. Мы несколько раз гостили с родителями на даче у Деканозовых. Это были удивительные дачи – они стояли в лесу абсолютно пустые – ни хрусталя, ни дорогих финтифлюшек… Как, впрочем, и у нас дома. Уклад был точно такой же, как у вождя – ставился суповник, подавалось второе, и каждый сам себя обслуживал, никакой прислуги. Единственное, что потрясало меня – это кинозал с трофейными фильмами. Я тогда первый раз увидел Марику Рёкк, Марлен Дитрих. Но рассказать об этом было невозможно – никто бы ничего не понял…

«ЗАВТРА». А у директора первого национального ресторан в Москве такой дачи не было?

Леван СТАЖАДЗЕ. Не было. Когда предлагали – категорически отказывался. Отдыхал папа в санатории – так было принято тогда. Несколько раз мы снимали домик в Подмосковье.

Отец всю жизнь прожил в коммуналке. Сначала в Варсонофьевском переулке – ему дали там две комнаты. (Потом я уже сам немного вырос, стал работать в институте медико-биологических проблем с космонавтами, стал доктором наук, и мне удалось эти две комнаты соседские присоединить к нашей. И до сих пор я в этой квартире обитаю). Году примерно в шестидесятом отец уехал в Тбилиси, где ему тоже дали пару комнат с соседями. Он был чрезвычайно щепетилен, несмотря на многочисленные награды.

«ЗАВТРА». Что-нибудь сохранилось?

Леван СТАЖАДЗЕ. Да нет… Знаете, это были какие-то другие люди. Они не хвастались, дипломы и грамоты не хранили. Довольствовались самым необходимым. И мама такая была – притом, что она была вхожа ко многим знаменитостям… Я не могу найти награды – не знаю, есть что-то в Москве или в Грузии… Но кое-что я помню.
Например, что папа был в составе персонала Тегеранской конференции в сорок третьем, участвовал в организации банкетов в честь Победы в сорок пятом и в сорок седьмом – в честь тридцатой годовщины Октября. Он ездил открывать рестораны в Белоруссии и Прибалтике, на Кавказе.

Есть один эпизод, о котором мало кто знает. Отцу поручили организовать встречу Сталина с каким-то очень крупным деятелем. Ни разу в жизни он не произнес имени высокого гостя. Ни разу! Ходили слухи, что это мог быть Черчилль, но утверждать не берусь. Так вот, ему поручили сделать что-то необычное для вечерней встречи tet-a-tet. И дали карт-бланш. Отец высоко ценил московскую молочную телятину и считал, что равного сырья для кулинарии не существует. Хотя ресторан снабжался из Грузии и было время, когда к поезду Москва-Тбилиси прицепляли специальный вагон с мукой для хачапури, для мамалыги, для мчади (лепешки, для которых требуется кукуруза специального помола), с травами, винами, коньяками, «Боржоми» и «Тархуном», но телятину использовали только московскую. И вот, отец со своими друзьями (сегодня их назвали бы дизайнерами) сделали из грузинских трав лужайку. Тархун, цицмах, охрахуш, кинза… И на этой лужайке стоял молочный теленок. Его неделю поили молоком в стойле, потом целиком сварили и обжарили – по какой-то очень специальной технологии. Позади теленка шумел водопадик из «Хванчкары». Вокруг стояли серебряные кубки. Серебряные тарелки, большие двузубые вилки и кинжалы, вроде маленьких мечей. Приборы отец подсмотрел у крестоносцев: те втыкали вилку в жареного быка, отрезали кусок и отходили на свое место пировать. Когда Иосиф Виссарионович пригласил гостя в зал, тот натурально обалдел, а Сталин был в полном восторге. Гость схватил вилку, отрезал мяса, зачерпнул вина, и оба расхохотались. И пошла у них беседа. Помню, я спросил папу: «А если бы не понравилось?» – «Я бы с тобой тогда тут не сидел», – засмеялся папа. Время было суровое, и он прекрасно это понимал.

«ЗАВТРА». Грузинская кухня считалась в Москве самой вкусной. Как бы вы оценили вклад Лонгиноза Стажадзе в столичную кухню?

Леван СТАЖАДЗЕ. Ресторан пользовался бешеной популярностью. Помню два великолепных зала в подвале – один сводчатый, с буфетом, а другой с очень высокими потолками, а на стенах - картины Ираклия Тоидзе – очень красивые, в том числе, сюжет из «Витязя в тигровой шкуре» - где Тариэл сражается с тигром.

Отец привнёс в московскую кухню хачапури. И при этом говорил: «Если кто-то назовет хачапури пирожком, аккуратно объясните, что это разные вещи». Помню, он сделал шефу выговор за то, что тот назвал хачапури ватрушкой. И так же точно было с хинкали: «если кто-то назовет хинкали большим пельменем, объясните ему, что у хинкали бульон внутри, у пельменя – снаружи, и вкус у них разный». Сациви до отца в Москве тоже никто не знал и не готовил. И купаты – настоящие, не проворотка, а рубленые. Сыры: сулугуни и гуда. И все подливы – ткемали, сацебели, дженджели, тклапи… – это все отец привозил и внедрял. Был еще один козырь у него – «Цыпленок табака» в орехово-чесночном соусе. При этом цыплят одно время брали из Грузии – длинноногих, а потом отец присмотрел цыплят из совхоза в Непецино (В 1943 году в ведение Хозяйственного управления СНК СССР был принят подмосковный совхоз "Непецино". В1950 году он был переименован в «подсобное хозяйство", основной задачей которого являлось снабжение сельскохозяйственной продукцией сотрудников госучреждений – Ю.Б.). Эти цыплята, весили ровно 333 грамма. А поскольку отец был родом из Рачи, где все было в ореховых зарослях - отсюда и ореховый соус. Там же водились и поросята, у которых мясо при копчении приобретало красноватый цвет – их он тоже привозил в «Арагви».

«ЗАВТРА». Расскажите о посетителях «Арагви».

Леван СТАЖАДЗЕ. «Арагви» любили все, попасть туда мечтали. Помимо членов правительства, здесь часто бывали артисты Большого и Малого театра, МХАТовцы тоже чуть ли не каждый вечер проводили тут. Довольно много народу перебывало и у нас дома. Мама обычно готовила немного - хачапури и сациви. Но все радовались, несмотря на скромную кухню и общую квартиру. У нас стояло пианино, и люди приходили не столько поесть, сколько пообщаться – обстановка была всегда теплой, дружеской. Я очень любил Ольгу Лепешинскую. Это совершенно потрясающий человек. Юрий Федорович Файер к нам приходил – дирижер Большого Театра, обаятельнейший человек. Певец Владимир Канделаки - он в свое время «гремел» в оперетте вместе с Татьяной Шмыгой. Владимир Преображенский – невероятно красивый, статный, высокий, партнер Улановой и Лепешинской. Оперная певица Вера Давыдова - мама была с ней дружна. А если заходила Фаина Раневская, то хохот был воистину гомерический!

Отец боготворил Бориса Ливанова, Осипа Абдулова. А мама предпочитала Анатолия Кторова – тот пользовался бешеным успехом!

«ЗАВТРА». Вы рассказывали, что отец был строг и неразговорчив, а тут - целый домашний салон!

Леван СТАЖАДЗЕ. Тут, наверное, и традиция, и талант. Во-первых, папа на банкетах практически не пил, но при этом очень умело угощал других – это уже мастерство тамады. Во-вторых, несмотря на свои четыре класса, он любил и умел собирать в одной компании абсолютно разных людей, скажем, инженеров и артистов. И какую-нибудь такую тему им предлагал, что им всем становилось страшно интересно друг с другом. А еще он умел слушать, как никто. Слушал часами, не перебивая, записывал важное. Зато когда принимал решение, переубедить его было невозможно.

Приглашал ученых и обожал их слушать! Все время он вздыхал: «ах, если бы у меня было образование!» А нам, детям, всю жизнь говорил – «учитесь, учитесь, учитесь!». И ради этой учебы ничего не жалел: книги доставал, знакомил со всякими учеными, брал на беседы – туда, сюда – это для него было «номером один»! Так что я не только все театральные премьеры пересмотрел.
Очень уважал отец футболистов. Болел за тбилисский «Динамо», а его первый зам – за «Спартак». «Спартак» вообще каждый выигрыш отмечал в «Арагви». Я хорошо помню у нас в гостях братьев Старостиных – отец говорил, что это «особые люди».

Летчики приходили часто, писатели. Отец был особенно дружен с Фадеевым и художником Налбандяном – тот жил совсем рядом. Была у него книжка, еще со времен грузинской столовки - с автографом Маяковского: «Божественному Лонгинозу» - судя по почерку, поэт был изрядно подшофе. Об Эренбурге отец говорил: «Вот человек – с умной головой!». Высочайшим образом ценил хирурга Вишневского – за организаторскую жилку. Отец безмерно любил хороших организаторов, особенно передовиков производства. Он в них видел простых бедняков, как он сам. И всегда говорил – это настоящие люди, их надо уважать и беречь!

«ЗАВТРА». Леонид Марягин в своих мемуарах вспоминает, как в 1967 году режиссер Григорий Александров использовал оркестр ресторана «Арагви» для озвучивания фильма Эйзенштейна «Октябрь». Это удивительно: ресторанный оркестр выступил в фильме наряду с Шостаковичем, и альтернативы ему не нашлось. А вы помните, кто выступал в «Арагви»?

Леван СТАЖАДЗЕ. Помню.Оркестр располагался в мраморном зале с картинами Тоидзе. Пианино, дудук, зурна и барабан доли. Самыми популярными песнями тогда были «Сулико» и «Цицинателла» (светлячок). А из русских, точно помню – «Валенки» (под Русланову). Пели сами оркестранты. А лезгинку и кинтоури исполняли многократно. Время от времени оркестр обходил ресторан, чтобы побудить клиентов заказывать музыку. Одну лезгинку заказывали десятки раз, тут же и учились танцевать, и плясали, кто как мог!

«ЗАВТРА». Многие рассказывают, что в «Арагви» было не попасть. Очередь доходила до хвоста коня Юрия Долгорукого, неприступные официанты, огромные чаевые…

Леван СТАЖАДЗЕ
. Наверное, люди имеют право так говорить, если приходили в «Арагви» в шестидесятых. Это был уже не тот «Арагви». Как только сместили Берию и у власти оказался Хрущёв, ситуация в стране мгновенно переменилась. Помню, как она меня обескуражила и поразила. Люди как с цепи сорвались – квартиры и дачи стали наполняться коврами, сервизами, хрустальными люстрами, шкафы ломились от одежды, дорогие машины, расточительство и обжорство – настоящее обуржуазивание и омещанивание – я не знаю, как еще сказать. Все это очень напоминало недавние девяностые – «красные пиджаки», коттеджи на Рублевке, яхты...

Я зашел в тогдашний «Арагви». Хачапури было не узнать. Теста много, а сыра – чуть-чуть. А ведь в настоящем хачапури тесто тоненькое, а сыра столько, что он буквально трещит! Из шести кусочков шашлыка три могли быть из некачественного мяса – разносортица! Разве такое мог допустить отец? Возможно, тут сыграл свою роль перевод ресторана под руководство Мосресторантреста. Связь с грузинскими поставщиками нарушилась.

«ЗАВТРА». История «Арагви» напоминает историю павильона Грузинской ССР на ВДНХ: с переходом выставки на отраслевой принцип, национальные павильоны сильно пострадали, а «Грузия» сгорела.

Леван СТАЖАДЗЕ
. Согласен. К тому же «Арагви» поддерживал магазин «Грузия», с которым у отца были прочные связи… А официантам отец внушал им, что каждый посетитель ресторана – их личный, дорогой гость. И это создавало неповторимую атмосферу.

«ЗАВТРА». Вот вы стали врачом, а ниточка «Арагви» связывает вас с культурной элитой страны. Я читала, что вы принимали в «Склифе» Высоцкого…

Леван СТАЖАДЗЕ
. Володя попадал к нам часто. Кстати, эта песня «Налетел на самосвал – в Склифосовского попал» как раз по мотивам. В «Склифе» все его любили. Высоцкий был очень интересный - как ртуть, подвижный, обаятельный, несмотря ни на что, всех к себе располагал. Я потом еще много с ним встречался. Подружился с администратором Театра на Таганке Яковом Безродным и все спектакли пересмотрел. Был и на второй премьере «Гамлета». Вместе с Мариной Влади. И Анастас Иванович Микоян пришел, хоть и старенький был уже.

«ЗАВТРА». «Арагви» был любимым рестораном летчиков и космонавтов. Туполев, Чкалов, Громов, Гагарин, Титов... И вы тоже «связались» с космосом?

Леван СТАЖАДЗЕ. Еще как связался.Ровно в ту минуту, когда по радио объявляли о полете Гагарина, я оказался в кабинете комиссии по распределению выпускников. И наш директор, Марья Гавриловна, сказала: «Ну, Леван Лонгинозович, люди в космос летят, а вы куда собираетесь?» – На участок. – «Молодец!». И я отправился на участок вместо аспирантуры, о чем нисколько не жалею. А в 1972 году я стал сопровождать космонавтов на тренировках и встречать их после полетов на месте приземления в составе ПСС ВВС. (с 1972 по 1987 гг. Л.С. возглавлял вновь созданный отдел по разработке методов и средств по медицинскому обеспечению пилотируемых космических полетов в Институте медико-биологических проблем Минздрава СССР – Ю.Б.)

«ЗАВТРА». Чему отец научил вас? Вы ведь не стали ресторатором…

Леван СТАЖАДЗЕ. Да, отец мне всю жизнь говорил - все что угодно, только не ресторан! Кстати, я и об артистах это же слышал. А вот медики – наоборот. Я сыну своему советовал поступать на медицинский, он так и сделал.

Хотите - верьте, хотите - нет, но я в детстве не провел в «Арагви» ни одного вечера, и ни разу ничего там с друзьями не отмечал! Днём – от силы раз десять, и то, когда достиг 14 лет. Я безумно любил мороженое, и папа меня заводил в кабинет, я там съедал порцию, и тут же вылетал вон. При этом отец не возражал, когда мы, будучи уже постарше, собирались с друзьями где-нибудь еще. Дома давал нам немного вина – водку и коньяк запрещал. И позволял ходить в ресторан «Узбекистан», который очень уважал. В «Узбекистане» мы дружили со всем начальством, когда я уже в «Склифе» работал. Отец был не против. А в «Арагви» не пускал!

Зато как-то раз, взял меня, подростка, с собой в командировку в Сочи. Там на горе Ахун строился новый ресторан. На самой горе стояла древняя сторожевая башня из камня - оттуда был потрясающий вид на окрестности. А внизу - ресторан. Большая его часть предполагалось построить из дерева. Помню, нас поселили в санатории «Светлана». Отец водил меня на заседание комиссий с архитекторами, строителями. Хотел, чтобы я поварился в деловой среде. В ресторане, куда мне было запрещено ходить, гуляли и веселились, а тут все было всерьёз.

Папа не ошибся – заседания мне потом очень помогли в жизни, особенно когда приходилось все организовывать с нуля. Вот эта последовательность действий (как говорил Станиславский, «театр начинается с вешалки), способность учитывать каждую мелочь мне очень пригодилась. Они часами обсуждали, рисовали, протоколировали, на следующий день переделывали. Один вопрос об ориентации здания относительно солнца и месте вытяжки выливался в целую научную дискуссию!

А дома, если отец видел, что я читаю, во всем доме воцарялась тишина. Один его совет я все время повторяю своим студентам: «Не стесняйтесь спрашивать. Вне зависимости от должности и ранга человека, спрашивайте, если он знает что-то лучше вас!». Моим первым настоящим учителем, например, была опытная медсестра, Тоня Краснова. Потом она стала врачом.

Науки папу завораживали. Одно время он дружил с астрономами, потом махнул рукой, и решил, что понять их невозможно. А когда я работал с космонавтами, мне удалось попасть в Бюроканскую обсерваторию, и там я познакомился с академиком Виктором Амбарцумяном. Величайший ученый, его слушать можно было часами. Но иногда он заползал в такие дебри, что и я «махал рукой». При этом отец люто ненавидел балаболов, фанфаронов и всяких любителей ерунды - тут же различал и делался грустным.

«ЗАВТРА». Лонгиноз Стажадзе жил в удивительное время, когда грузинское вдруг стало русским – ведь это про «Арагви» говорили: здесь можно угоститься по-московски. Как у Лонгиноза Стажадзе обстояли дела с «национальным вопросом»?

Леван СТАЖАДЗЕ. Отец опекал грузинских студентов, подкармливал. Конечно, с ведома высокого начальства. Но при этом был очень с ними строг. Есть такой академик Илья Несторович Векуа. Он мне и моей сестре после папиных похорон рассказал один случай. В то время драки были на каждом шагу – особенно после войны. Демобилизованный народ - все были нервные, кто без руки, кто без ноги – вот и дрались без конца. И вот компания грузинских студентов подралась с кем-то на Петровке. Среди них был и Векуа. Ребят забрали в милицию, в известный «Полтинник» - 50-е отделение. А начальник милиции хорошо знал и папу, и его подопечных. Позвонил ему – так и так, а тот – подожди, не составляй протокол, я сейчас прибегу! «Как же нам от него досталось! Мы его таким разъяренным никогда не видели! Он нам таких слов наговорил - чуть по шее не надавал. Ругался так, что даже начальник милиции начал за нас заступаться. По дороге домой кто-то из нас сказал: «Уж лучше в тюрьму, чем от дяди Лонгиноза такое слышать!».

«Дядей Лонгинозом» звал папу и Василий Сталин. И, как это ни смешно, боялся его больше своего отца. Потому что папа как-то раз хорошенько отбрил его за пьянку. Однажды Вася подарил мне велосипед. Это был сорок седьмой год, мне тогда было десять, а велосипед в то время был чем-то вроде «шестисотого мерседеса». Весь Варсонофьевский переулок, вся улица Жданова – нынешняя Рождественка – катались на этом велосипеде.

Отец всегда говорил, что надо делать все для того, чтобы русские и грузины друг друга хорошо знали и между собой дружили. В Москве «Лонгиноз Малакеевич» мало кто мог выговорить, и отца звали «Михал Григорич». Каждое лето я отправлялся в Грузию на каникулы. И не было случая, чтобы я не взял с собой одного или двух друзей – по настоянию отца. «Пусть они видят, пусть они посмотрят, как обрабатывается виноград, кукуруза, собирается чай и какой это нелегкий труд!»

Тогда отношения между Россией и Грузией были очень тёплыми, а грузинских ресторанов не было. А сейчас наоборот – отношения «так себе», зато грузинские рестораны – по всей России. Значит, вкусно!

«ЗАВТРА». Ваш отец был верующим?

Леван СТАЖАДЗЕ. Не знаю… Креста не носил, но маме полностью доверил мое религиозное воспитание, она меня и крестила в грузинской церкви. Знаю также, что во время войны к церкви стали относиться лучше, и Патриарх Алексий I у отца бывал. И папа, конечно, отправлял ему блюда из «Арагви», как многим другим.

Верите ли, за всю жизнь отец ни разу не отпраздновал своего Дня рожденья. Мы даже не знаем точной даты – думаем, где-то15 декабря. Он умер 27 февраля 1972 года, и мы похоронили его в Тбилиси на Дигомитском кладбще. Мне советовали: собери бумаги, напиши в муниципалитет, перенеси прах в Мтацминду (пантеон писателей и общественных деятелей Грузии – место, сравнимое с Новодевичьим кладбищем в Москве – Ю.Б.). Но я думаю, что отец бы меня не одобрил. А я его мнением очень дорожу.

Спрашивала Юлиана Бачманова

Фрагмент интервью был опубликован в газете «Культура» за 8 апреля 2016 г. Здесь публикуется полная версия.

bandicam 2016-05-14 07-47-43-789


bandicam 2016-05-14 07-47-53-939


bandicam 2016-05-14 07-48-02-810
bandicam 2016-05-14 07-48-22-897


bandicam 2016-05-14 07-48-40-275


Илл. Персонажи фильма "Девять дней одного года" - ужин в "Арагви"



Tags: #СССР
Subscribe
promo otevalm август 1, 2017 10:00 45
Buy for 50 tokens
Как она начиналась... Часть1 На фото (справа) - мой дед, Анисимов Михаил Сидорович, 1882 года рождения. К моменту начала Первой Мировой войны, ему было 32 года. Жил он с женой и дочерью в Пермском крае. С первого дня военных событий в России, вел дневник, в котором отражал события тех…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments