Людмила (otevalm) wrote,
Людмила
otevalm

Categories:

"Папа и мама! В полку осталось 50 человек"...

Почему накануне 22 июня 1941 года советский народ не верил в возможность большой войны

Первые эшелоны с советскими воинами отправляются на фронт. Июнь 1941 года. Фото: В объективе война 1941-1945 / Д.Чернов
Первые эшелоны с советскими воинами отправляются на фронт. Июнь 1941 года. Фото: В объективе война 1941-1945 / Д.Чернов

Психологический шок - так коротко историки описывают состояние обычных людей в первые дни войны. И подчеркивают: главным был даже не страх, а вводящее в ступор удивление. Между тем о том, что война обязательно начнется, знали не только советские командиры, выслушавшие в мае 1941 года предельно откровенную речь Сталина. Об этом говорили на всех советских кухнях, по улицам маршировали ворошиловские стрелки и отряды юношей и девушек в противогазах, а на политзанятиях народ просвещали относительно возможного противника. Но тем не менее началось все с шока...

В канун 75-й годовщины начала Великой Отечественной войны мы говорим с доктором исторических наук, профессором Еленой Сенявской о людях этих первых страшных дней: героях и трусах, добровольцах и дезертирах.


Елена Сенявская: В воздухе действительно пахло грозой. Это чувствовали все - и народ, и власть. Хасан, Халхин-Гол, начало Второй мировой войны и связанное с ней присоединение к СССР западных областей Украины и Белоруссии, затем Бессарабии и прибалтийских государств, Зимняя война с Финляндией. Вот только что это будет за война, в конце 30-х представляли совершенно неадекватно.

И это видно по довоенным фильмам и книгам. Они оптимистичны, задорно-агрессивны, бравурно-музыкальны...

Елена Сенявская: Советская стратегическая доктрина исходила из того, что война будет вестись "малой кровью" и "на чужой территории". Под нее подстраивалась и вся пропагандистская система страны. Прозрение наступило позже. Об этом, оглядываясь назад из июля 1942 года, написал в своем фронтовом дневнике Михаил Белявский: "Вот посмотрел сейчас фильм "Моряки", и еще больше окрепло убеждение в том, что наше кино с его "Моряками", "Истребителями", "Четвертым перископом", "Если завтра война", фильмами о маневрах и литература с романами "На Востоке" и "Первым ударом"... во многом виноваты перед страной, так как вместо мобилизации демобилизовывали своим "шапкозакидательством"... Большой долг и большая ошибка".

Кстати, и "враг" в этих фильмах какой-то не конкретный, а абстрактный "вражина", "соловей-разбойник"...

Елена Сенявская: Еще один "прокол" нашей пропаганды. В значительной степени он объясняется "большой игрой", которую вели лидеры всех крупных держав, включая "западные демократии", накануне Второй мировой войны. Дипломатическое сближение СССР с Германией, направленное в первую очередь на то, чтобы оттянуть начало войны на как можно более длительный срок, неизбежно влияло на публичную политику и пропаганду, в том числе и внутри страны. Если до середины 1939 года средства массовой информации, несмотря на все недостатки, вели последовательную воспитательную работу в духе ненависти к фашизму и его идеологии, то уже в конце сентября ситуация резко изменилась. После заключения 23 августа 1939 года Пакта о ненападении и 28 сентября Договора о дружбе и границе с Германией отказались от публичной антифашистской пропаганды в СМИ, а произведения искусства, в которых имелись антифашистские мотивы, были "отсеяны" и исполнять их более не разрешалось.

Какие, к примеру, запретили?

Елена Сенявская: В Москве был прекращен не только показ антинацистских фильмов "Профессор Мамлок" по пьесе Фридриха Вольфа и "Семья Оппенгейм" по роману Лиона Фейхтвангера, но и исторического фильма "Александр Невский", а в Театре им. Вахтангова спектакля по пьесе Алексея Толстого "Путь к победе" о германской интервенции в годы Гражданской войны.

Москвич Юрий Лабас вспоминал: с зимы 40-го года пошли разговоры, что Гитлер непременно нападет на Советский Союз. Но в "Окнах ТАСС" были выставлены плакаты с совсем иным содержанием. На одном из них изображался воздушный бой: наши самолетики красные, а вражеские - из них половина уже сбита и горит - черные, с белыми кругами на крыльях (белый круг - английский опознавательный знак).

За неделю до начала войны в газетах "Правда" и "Известия" было опубликовано сообщение ТАСС с опровержением "слухов" о близости войны между СССР и Германией. "По данным СССР, - говорилось в сообщении, - Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы..."

Очередной ход в "большой игре"?

Елена Сенявская: Это заявление впоследствии объяснялось обычным "дипломатическим зондажом". Но и оно волей-неволей ввело в заблуждение и успокоило миллионы советских людей, привыкших верить тому, что "пишут в газетах".

Впрочем, несмотря на успокаивающие интонации высших официальных инстанций, атмосфера последних мирных дней была буквально пронизана предчувствием войны и слухами. К примеру, работавший на философском факультете ИФЛИ будущий академик Георгий Александров в середине мая откровенно рассказывал студентам о выступлении Сталина 5 мая 1941 года перед выпускниками военных академий, на котором вождь народов прямо сказал, что скоро им предстоит драться... Выступление Сталина было довольно длинным, до часа. А в печать просочилась только строчка...

Никто, конечно, не строил иллюзий по поводу договоров с Германией. Так, 11 июня заместитель политрука Владимир Абызов писал матери: "...Что в отношении международной обстановки, то это да. Она в настоящий момент напряжена до крайностей. И не случайно... А сосед наш ненадежный, несмотря на то, что мы с ним и имеем договора..."

И тем не менее известна запись в служебном дневнике начальника немецкого генерального штаба генерал-полковника Гальдера: "...О полной неожиданности нашего наступления для противника свидетельствует тот факт, что части были захвачены врасплох в казарменном расположении, самолеты стояли на аэродромах, покрытые брезентом; передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать..." Он блефовал?

Елена Сенявская: Отчасти. Полной неожиданности все-таки не было. Будущий академик Владимир Виноградов, встретивший войну в городе Ровно, вспоминал: "За три дня до 22 июня пришел приказ на ночь завешивать окна одеялами и спать в обмундировании. Разрешалось снимать сапоги и ремень. Личному составу выдали боеприпасы, противогазы и известные всем медальоны. Командный состав перевели на казарменное положение. Вечером 21 июня командир полка подполковник Макертичев созвал всех командиров и политработников и еще раз подчеркнул, чтобы никто не отлучался из части, с границы поступают самые тревожные сообщения, все может случиться".

Уже в первые дни войны были совершены подвиги, потрясшие человечество. Хрестоматийные: оборона Брестской крепости, шестнадцать воздушных таранов, совершенных советскими летчиками, первые "матросовцы", бросившиеся на вражескую амбразуру на два года раньше Александра Матросова. Бомбардировки Берлина в августе 1941 года балтийскими летчиками с острова Эзель (Сааремаа)... И менее известные. Например, такой эпизод. После жестокого боя в западноукраинский городок Сокаль ворвались фашисты... Танк приближался к разрушенному зданию пограничной комендатуры, в подвале которого были укрыты женщины и дети. И вот навстречу бронированному чудовищу вышел объятый пламенем человек. Сорвав с себя смоченный бензином халат, кинул его на решетку моторного люка, а сам пылающим факелом бросился под танк. Это произошло в первый день войны, около девяти часов утра 22 июня... Только два десятилетия спустя удалось установить имя героя. Им оказался старший военфельдшер 4-й комендатуры 90-го Владимир-Волынского пограничного отряда Владимир Карпенчук.

Но не всем удалось справиться с почти животным страхом, о котором многие вспоминали, перед наступающей гитлеровской армией...

Елена Сенявская: В военных мемуарах встречаются очень яркие описания этих ощущений. "Втиснешься в окоп и чувствуешь, как вздрагивает земля и качает тебя, как ребенка в люльке", - писал участник первых боев ленинградец Виктор Сергеев. Первые письма с фронта поражают солдатской прямотой: "...Папа и мама, вы знаете, что германец напал на Советский Союз 22 июня 1941 года и я нахожусь уже в бою с 22 июня: с 5 часов ночи, - писал домой 20 июля 1941 года красноармеец Егор Злобин. - ... Папа и мама, повидал я страху. Как с первых дней германец начал нас лупить, не найдем места. Мы попали в окружение его. Он нас и потрепал. От полка осталось человек 50, а то побило или в плен забрали. Ну, я насилу из жадных лап его выскочил и сбежал. Нас прикрепили к другому полку, и мы стали отступать на Каунас. Прошли 100 километров, 23 июня подходим к Каунасу. Как нас там встретили самолеты, пушки, пулеметы германские, как начали по нам лупить - не знаем, куда деваться... Ну, в общем, удирали без штанов... А он за нами гонится, и все отступаем и отступаем, он нас бьет и бьет... Голодные, босые, ноги все потерли".

Больной вопрос о дезертирах. Послушаешь некоторых историков, сдавались в плен в первые месяцы войны чуть ли не дивизиями...

Елена Сенявская: Не все были героями. Это так. Растерянность, неразбериха, потеря управления частями, отчаяние, малодушие - тоже характерные приметы трагического начала войны.

Но ведь это не отрицает невероятный патриотизм, поднявший всю страну...

Елена Сенявская: Разумеется, не отрицает. Посудите сами, в Ленинграде уже 22 июня, как только стало известно о нападении гитлеровской Германии на Советский Союз, в военные комиссариаты пришли, не дожидаясь повесток, около 100 тысяч человек. А ведь согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР мобилизация должна была начаться только в полночь, и горвоенкомату пришлось обратиться в горком партии и исполком Ленсовета за разрешением начать ее досрочно.

Описание первого дня войны встречается во многих дневниках военных лет. Вот каким увидела этот день московская студентка Ирина Филимонова: "На улицах, в трамваях - встревоженные, но не растерянные лица людей. На истфаке (МГУ) полно народу, несмотря на воскресенье... Многие парни уже отправились на призывные пункты. Мы с подругой решили пойти на курсы медсестер, а затем - на фронт. Потом состоялся митинг. В Коммунистической аудитории негде было яблоку упасть. Выступали кратко, страстно. Студенты клялись сделать все, чтобы вместе со всем народом преградить путь проклятому фашизму. В конце митинга все встали и запели "Интернационал".

4 июля Государственный комитет обороны принял специальное постановление "О добровольной мобилизации трудящихся Москвы и Московской области в дивизии народного ополчения". И только в течение первых четырех дней в приемные комиссии райвоенкоматов и в партийные органы поступило 168 470 заявлений с просьбой зачислить в ополчение... В короткий срок столица сформировала и направила на фронт 12 дивизий народного ополчения, в которых насчитывалось около 120 тысяч человек. Около 50 тыс. москвичей вступили в истребительные, коммунистические и рабочие батальоны, ушли в партизаны...

По-моему, в первые дни войны родилась песня, от которой и сейчас мурашки по коже...

Елена Сенявская: Да, 24 июня 1941 года знаменитый актер Малого театра Александр Остужев прочитал по радио стихи Василия Лебедева-Кумача, начинавшиеся тревожно-призывным набатом "Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой!". В тот же день стихотворение опубликовали газеты "Известия" и "Красная звезда". А вскоре родилась песня. Художественный руководитель Краснознаменного ансамбля красноармейской песни и пляски Александр Александров, прочитав утром в газете стихи, уже к вечеру сочинил к ним музыку. Ночью вызвали артистов ансамбля и тут же, в репетиционной комнате, написав ноты на доске, выучили ее. Сын композитора Борис Александров вспоминал, что музыка была настолько созвучна стихам, а стихи - происходящему вокруг, что певцы и музыканты иногда от спазмов, сжимающих горло, не могли петь и играть... Утром следующего дня ее исполняли на Белорусском вокзале. Песня стала гимном Великой Отечественной войны.



Хроника первых минут войны

22 июня.

В 4 часа 00 минут 22 июня 1941 года начальник штаба Черноморского флота контр-адмирал И.Д. Елисеев приказал открыть огонь по немецким самолетам, которые вторглись далеко в воздушное пространство СССР: это был самый первый боевой приказ дать отпор напавшим на СССР нацистам в Великой Отечественной войне.

В 4 часа 10 минут УНКГБ по Львовской области передало по телефону в НКГБ УССР сообщение о переходе на советскую территорию в районе г. Сокаль ефрейтора вермахта Альфреда Лискова. На допросе в штабе пограничного отряда он заявил, что наступление германских войск начнется на рассвете 22 июня.

22 июня в 4 часа 30 минут немецкие войска перешли в наступление. Началась Великая Отечественная война.

В 5 часов 25 минут Д.Г. Павлов направил командующим 3, 10 и 4-й армиями директиву: "Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых военных действий приказываю: поднять войска и действовать по-боевому".

В 5 часов 30 минут министерство иностранных дел Германии направило народному комиссару иностранных дел СССР Ноту от 21 июня 1941 года, в которой заявило, что советское правительство, сосредоточив в готовности к нападению свои вооруженные силы на германской границе, "предало и нарушило договоры и соглашения с Германией".


Елена Новоселова


Tags: ВОВ
Subscribe
promo otevalm august 1, 2017 10:00 45
Buy for 50 tokens
Как она начиналась... Часть1 На фото (справа) - мой дед, Анисимов Михаил Сидорович, 1882 года рождения. К моменту начала Первой Мировой войны, ему было 32 года. Жил он с женой и дочерью в Пермском крае. С первого дня военных событий в России, вел дневник, в котором отражал события тех…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments